Карликовая любовь

 
Всего голосов: 144

Карликовая любовь

Жил в Москве карлик по имени Пётр. Жилось ему с детства непросто, потому что с детства, как нетрудно догадаться, он был карликом. Рос он в обыкновенной городской семье одного из паскудных московских спальных районов, где порой хочется повеситься от того только, что посмотрел в окно.

Нормального, пусть и с поправками на его физические особенности, воспитания и образования он не имел, но было в нём что-то, что было не как в обычных людях с потухшими глазами и тем более не как у людей с серьёзными физическими изъянами, которым в странах, не входящих в Золотой миллиард, живётся немногим лучше, чем при первобытно-общинном строе. У него был какой-то огонёк в глазах, какие-то нервные искорки были в бойких движениях его маленьких конечностей, что-то безумное и в то же время устремлённое вдаль, как бывает у людей очень цельных и не склонных к самоанализу, но при этом очень деятельных. Его способность сначала переломить мнение о себе как о странном и неприятном существе, а потом и увлечь зашедшего в дом гостя была просто чарующей. Это очарование даётся немногим людям, которые как будто бы морально обрезаны, лишены способности к самоанализу без повода, как это часто бывает у людей, которые хотя бы чуть-чуть способны мыслить критически, и потому они не отдавая себе в том отчёта, обнажают свои эмоции перед другими и делают это с полным непониманием того, что окружающие могут их как-то задеть или зацепить, воспользоваться их беззащитным состоянием – просто ради шутки. Такие люди просто органически не боятся показаться смешными и потому могут заниматься интересующим их делом на глазах у других, что само по себе увлекает и очаровывает.

Таким и был Пётр.

Сначала во дворе, а потом и в школе многие смеялись над ним: смешной, нелепый и всё в таком духе. Он не унывал и продолжал всем интересоваться, что попадалось ему на глаза, увлекая при этом за собой не самых знатных в тамошних популяциях, но всё же не выделяющихся теми физическими особенностями, что он сам, особей, а попросту аутсайдеров. Только слегка посимпатичнее. Ему было интересно буквально всё: от структуры  камня, валяющегося во дворе, до устройства компьютерного монитора. Кстати, компьютера у него дома не было, поэтому однажды, будучи учениками 7 класса, он и его сподвижники своровали один казённый монитор из компьютерного класса… Тот самый доисторический ламповый, который включается с характерным подсасывающим звуком. Разобрали его на мелкие детали и, получив что хотели, оставили разобранный аппарат у мусорного бака, что стоят перед многими подъездами московских многоэтажек. Потом, конечно, их настигли последствия, но тут не о чем рассказывать: обычная в таких случаях ругань, страшные обещания выгнать из школы, вызов родителей, штраф и имитация общественного осуждения.

И тут нашего энергичного карла настиг переходный возраст. Парням в этом возрасте и с прыщами бывает неловко общаться с девушками, так что же говорить о карлике? Вошёл он в этот возраст как-то сразу, буквально проснулся – и всё, в голове мысль о противоположном поле. Это вообще было свойство его характера – сразу осознавать свою потребность и, не откладывая, её реализовывать. В тот же момент он с полной ясностью осознал всю нескладность своего тела. До этого утра не было ни одного мгновения, в которое бы он всерьёз размышлял о своих изъянах Нет, конечно, он их осознавал, но в силу своей целеустремлённости у него просто не находилось времени, чтобы погоревать или даже подумать об этом. Он просто жил и делал то, что ему нравится. Такое поведение даже не являлось защитой от неблагоприятной внешней среды – это была по-настоящему цельная и собранная натура того сорта, который порождает отважных первооткрывателей и смелых экспериментаторов.

И тут, впервые в жизни, эта неторопливая, но уверенная энергия жизни столкнулась с неразрешимой на первый взгляд проблемой: при одной только мысли о том, что ему подойти к девушке на школьной дискотеке или в классе у него что-то холодело и сжималось где-то в области желудка и начинало давить виски.

Как всегда в случаях, когда он сталкивался с ситуацией, с которой он не мог справиться сразу, он отпустил её, решив составить план действий и ни перед чем не останавливаться. Впрочем, жизнь по-прежнему казалась ему очень увлекательной, так что произошедшие изменения не стали для него причиной уходить в себя: со стороны казалось, что он остался прежним. И никто, включая его родителей и сестру, не понял насколько важная перемена произошла в этом человеке. Тогда же он впервые явственно ощутил пропасть между ним и родными. Раньше он был просто некрасивым ребёнком в семье, которого кормили и одевали, уделяли немного временя в связи с его вылазками на улицу и наказывали за плохое поведение, но теперь, когда в этом ясном сознании, заключённом в некрасивом теле загорелся маяк любви, когда возникла необходимость делиться с теми немногими родными ему людьми, которые хоть и украдкой, но всё же смотрели на него свысока в том самом, неприятном смысле – вот тогда он ощутил, что ему не с кем поделиться своими новыми переживаниями, порывами и пока ещё смутными желаниями.

Пётр стал чаще гулять и проводить больше времени в своих авантюрах. В разговорах он стал ещё более отрывистым и резким, что впрочем не отталкивало от него его товарищей. Его продуктивность росла, он даже начал анонимно публиковать результаты своих любительских экспериментов в ЖЖ под псевдонимом Ambivalent. Такое течение жизни продолжалось до тех пор, пока он не увидел Её.

Она была в лёгком ситцевом платье и шёлковых голубых чулках, обутых в чёрные туфли с открытым верхом. Выходя из подъезда, она двигала рукой в портфеле, держа его второй, как будто стремилась что-то найти и вытащить оттуда, но убедившись, что этого чего-то там нет, подняла голову, и взгляд её раздосадованно сверкнул. Затем она резко развернулась на мысах и пара быстрых шагов внесла её обратно в подъезд. Пётр видел эту девушку буквально несколько секунд, но что-то сжалось у него в груди и сладко затянуло в основании черепа. В то утро он был чрезвычайно рассеян, его обычное скрытое презрение к большей части одноклассников и учителей выражаемое в ленивой и как бы свысока звучащей манере речи сменились на самую искреннюю рассеянность и настоящее невнимание к окружающему миру, что было крайне несвойственно его характеру.

Дома Пётр ходил из угла в угол по комнате со взглядом, погружённым в себя. Наконец он решился: он подойдёт к ней на ближайшей школьной дискотеке, а оставшееся до неё время потратит на подготовку.

Начать нужно было с одежды – самому доступному рычагу преображения своей внешности. Магазин одежды находился рядом с их школой, но выбор пал на один из магазинов в центре Москвы: проще найти всё необходимое под его несуразное тело и что, пожалуй, важнее, риск быть осмеянным одноклассниками был минимален.

У Петра вместе с высоким врождённым интеллектом было развито чувство завершённости форм, то есть он был в состоянии понять готов ли его образ или над ним ещё стоит поработать, но вместе с тем не было достаточного уровня интеллектуальной культуры – того, что позволяет сильному разуму оперировать существенными, а в этом конкретном случае современными эстетическими образами, выработанными обществом, а он, как мы помним, происходил из того слоя, что будучи переселённым из околомосковских сельских местностей в спальные многоэтажные жилплощади, сохранил и даже стал воспроизводить свой тупой и агрессивный уклад жизни вместе с сопутствующим ему стилем мышления. Говоря проще, у него было чувство стиля, но те образы «прекрасного», которые у него были, позволяли ему в лучшем случае добиться эталона сельского денди пятидесятых годов.

Как бы то ни было, он сделал то, что собирался: подобрал себе неплохой костюмчик, чёрный с серыми полосами и, купив красную гвоздику, имея намерение её обрезать и вставить в отверстие, предназначенное неизвестно для чего и называемое, кажется, петлицей, стал раздумывать над небольшим подарком для объекта своего вожделения.

Возможно, кто-то уже догадался, что этому характеру да и вообще всем подобным, свойственен болезненный романтизм, который в окружении тупости и животной агрессии микрообществ, сменивших старые пережитки сельских общин, смотрится особенно жалко, без какой-либо тени возвышенности, а скорее наоборот: приниженно и как будто под дулом пистолета. В качестве повода для знакомства он решил подарить ей что-то сделанное своими руками. Что-то очень милое, конечно, в соответствии с его оторванным от окружающей реальности, а потому болезненно-нежным, воображением.

Подумав немного, он решил остановиться на портрете. В конце концов, увиденный всего один раз, её образ запечатлелся в его сознании настолько, что закрывая глаза, даже наяву он видел её слегка опущенную голову на изящной шее, чуть наклонённой вперёд, которая передавала новоявленный эротизм расцветающей девушки лучше всяких откровенных вырезов и обнажённых по жопу ног. Что уж там говорить о снах… И вот он решил запечатлеть этот образ в форме небольшого портрета, изображающего её в полуанфас, повёрнутую вправо с устремлённым вниз ищущим взглядом.

Нельзя сказать, что у Петра был ярко выраженный художественный талант, но при его упорстве и общих обширных способностях, из-под его кисти может выйти вполне вразумительная картина. Да и много ли людей в наше время увлекается созерцанием продуктов изобразительного искусства? Его труд вполне может произвести яркое впечатление, что ему и было нужно.

Он очень нервничал. Вся его жизнь превратилась в набор действий, направленных на достижение одной цели – добиться расположения объекта своего обожания. Может быть это не выглядело бы так трагично, если бы это был кто-то другой, но только на этот раз такая история приключилась именно с этим человеком, в этих условиях и в этом городе.

Целеустремлённым людям свойственно остро переживать неудачи, потому что они осознают свою цель и сознательно затрачивают усилия на её достижение, вкладывая в свои поступки часть своей личности и само собой недостижение результата бьёт по ним ровно также, как окрыляет радость от достигнутого успеха. Но так можно сказать о бизнесменах, политиках, может быть, отчасти, учёных, но в отношении двенадцатилетнего подростка с серьёзными внешними дефектами такое циничное и выверенное определение цены поражения является примерно тем же, как если бы православный священник запел индуистскую мантру на проповеди. Целеустремлённый человек как правило имеет своего рода жировую прослойку из своих прошлых успехов, чтобы утешиться ими в минуту переживания горечи поражения, но у карлика, проживающего в спальном районе где-то на задворках Москвы в семье, где самой интересной темой для обсуждения был вопрос о естественности смерти соседской матери, а самым «культурным» досугом считался поход в кино на какой-нибудь блокбастер, такого капитала не было.

Эмоциональная зажатость, постоянная подавленность и ожидание насмешки, сложности в элементарных для обычного человека вопросах быта, не достаточная продуманность городской инфраструктуры для нужд этой категории людей – это всё давило на него и во многом задевало его самолюбие, которым он отнюдь не был обделён. Понятно, что цена провала операции по покорению женского сердца для этого мужественного, одарённого, но балансирующего на краю надлома личности человека была неоплатно высокой.

Близился конец учебного года и традиционная в их школе дискотека по этому поводу. Всё было готово.

За несколько дней до мероприятия Пётр стал ещё отстранённее от окружающих, но, как ни странно, ведь уважения к ним он никогда не испытывал, начал сближаться со своими родственниками, особенно с сестрой. Конечно, все они заметили перемены в нём, и это их умиляло и немного радовало – мол их несчастный сынок влюбился. Само собой, он видел такое их отношение, но его это, как впрочем и всегда, мало интересовало – он, как мы помним, был самодостаточной личностью. Однако его интересовали их отношения друг с другом.

Мать, провожая отца на работу, совершала набор ритуальных действий, наподобие тех, что совершают самки некоторых видов обезьян, перед тем как вся стая тронется от одной стоянки к другой, и, вероятно, делала это, по мнению самого карлика, примерно с таким же уровнем сознания своих действий. Другое дело – сестра. Раньше она относилась к братцу примерно также, как все девочки к младшим братьям, то есть со снисходительной любовью и лёгкой брезгливостью, стесняясь быть увиденной с ним вместе своими приятелями. Но теперь, её отношение к нему поменялось: она стала испытывать что-то вроде насмешливого сочувствия к его эмоциям и впервые увидела в нём парня, хотя и младше себя на четыре года.

Его отношения с сестрой стали более доверительными, а за родителями он стал наблюдать внимательнее. Он видел, что отец вёл себя по отношению к его матери потребительски – ведь работали они оба, а все домашние хлопоты были на ней, видел шлепки по заднице при том, что матери явно это не нравилось, слышал её крики «Не надо!» из их спальни по ночам и считал всё это отвратительным и неприемлемым, но в то же время это был по сути единственный жизненный пример отношений мужчины и женщины, который он видел, поэтому, не желая показаться немужественным, он принял решение повести себя нарочно грубовато по отношению к той прелестной девушке, которую, кстати, звали Аня.

Время дискотеки настало неожиданно как наступает неожиданно всё, чего долго ждёшь.

Пётр нервничал. Он впервые по-настоящему боялся быть осмеянным из-за своей карликовости, впервые переживал не о том, что у него что-то может не получиться сразу, а о том, что он может быть отвергнут из-за своей внешности.

Одевшись в свой костюм и вставив в петлицу цветок, карлик взял заранее заготовленный нарисованный им портрет девушки и отправился с ним на улицу.

Выйдя из дома, он пошёл к школе через дворы, чтобы проветриться, хотя обычно проезжал две остановки на автобусе, при его сложении сложно ходить быстро, а вставать рано он не любил без особой необходимости. Теперь он решил освежиться – сердце колотилось как умалишённое.

Проходя мимо какого-то подъезда, он услышал насмешки в свой адрес, но он остался спокоен как предмет, в честь которого его библейский тёзка получил своё греческое имя – как камень.

Войдя в актовый зал, где проходила вечеринка, он ощутил тот самый электризующий комок у себя в животе, схватывающий внутренности и как бы отдающий прохладными нервными импульсами во все части тела. Этот сосущий комок – вечный спутник человека перед совершением чего-то нового, чего раньше он ещё не делал, но здесь к нему примешивалось ощущение личной свободы и порока, царящего в зале и подогреваемого чем-то вроде музыки из направления «Дарк вэйв».

Держа портрет девушки под мышкой Пётр уверенно шагал через группки уже дёргавшихся в неуверенных подростковых танцах ровесников, ища возбуждёнными глазами ту, ради которой он изменил своему привычному укладу жизни. Конечно, он не думал, что всё окажется очень просто, но то, что он увидел, совершило очередной и последний переворот в его жизни. Та удивительная девушка, с благородным лицом и высокой гордой шеей, которая так красиво изгибалась в его воспоминаниях и на портрете, та, что с таким чистым негодованием подняла свои будто сошедшие с картин художников XVIII века густые чёрные брови, стояла, облокотившись рукой о край сцены и полуприсев на неё упругими ягодицами, другой рукой обнимала шею нагло целующего её взасос школьного дурачка по имени Игорь. Он не был дурачком в буквальном смысле слова, но, по мнению карлика, его интеллекта не хватило бы даже на то, чтобы впоследствии устроиться  подметать дворы.

Немного постояв в состоянии шока, Пётр, уже сам не зная зачем, всё-таки решился подойти к этой несуразной паре. Но когда он подошёл, друзья или, как они называли друг друга, братаны Игоря, увидели его, держащего под мышкой что-то прямоугольное, и решили над ним подшутить. В тот, момент, когда они только увидели его, они ещё не знали ни о его намерениях, хотя он и сам их тогда не знал, ни о том, что было у него в большом бумажном свёртке, но парням вроде этих, знать что-либо не нужно – они как животные хватают что хотят, а оказавшись впоследствии в тюрьмах, ноют, что жизнь к ним несправедлива. И вот эти твердолобые молодые бычки, подойдя ближе, увидели взгляд Петра и… В общем, получилось странное зрелище: пять или семь не по годам крепких парней образовали почти идеальный квадрат, наподобие римской когорты, где передние – те, что покрупней и «покруче», растянув руки в разные стороны, теснили своих товарищей назад.

И действительно, вид Петра в этот момент мог испугать любого. Его грубые черты лица были сморщены, на переносице образовалась гармошка из складок кожи, наподобие тех, что бывают у бойцовых собак, а сузившиеся с внутренней стороны лица глаза, с чудовищно расширившимися зрачками, очень неестественно расширялись ближе к стороне внешней, переходя потом в две глубокие борозды, проходящие потом через виски и терявшиеся где-то в жёстких волосах. Подойдя к целующейся паре, Пётр, чуть наклонив набок голову, вцепился в коленную чашечку подонка, не стоившим, по его мнению, и ступни этой богини. Сустав слегка щёлкнул в тех местах, где зубы сжали его с силой, сравнимой разве что с сжимающимися челюстями эпилептика во время припадка. Игорь истошно заорал и не глядя ударил кулаком то, что вцепилось в него снизу. С таким же успехом он мог бы попытаться, сбить механический станок, рычаг которого вывернули до ржавого хруста. Но подонок был развит физически и обладал хорошей интуицией, он быстро согнул колено и уплотнившаяся коленная область разжала челюсть Петра. Челюсть хруснула и карлик ощутил как из задней части его дёсен хлынула кровь и струйками полилась ему в горло. Чудовищная боль захлестнула его, но он продолжал хвататься за ногу прыщавого мерзавца с отвратительной щёткой подростковых усов над верхней губой.

Друзья Игоря, оправившись от потрясения, вызванного внешним видом потерявшего разум карлика, подлетели к ним и схватили несчастное создание за руки и за ноги. Пёрт ревел и пытался укусить удерживающие его руки, один раз он вцепился зубами в шею неосторожно наклонившегося, чтобы держать его за бедро, громилы и откусил кусок кожи, тот вскрикнул уже сломавшимся баском и резко ударил его локтём в живот. От удара Петра коротко вырвало на грудь и под шокированными взглядами школьников толпа подростков вынесла карлика из зала, а затем через длинный школьный коридор и пожарный выход выволокли его на улицу.

«Ну что, сучонок, довыёбыв@лся?», - это был вопрос их главаря. Вслед за ним последовал удар ногой в лицо. Аня, выбежавшая вместе с толпой вскрикнула и, схватив Игоря за чёрную майку, дёрнула его в сторону. Ткань надорвалась с характерным звуком, и довольно щуплое тело парня полетело на асфальт. Он, успев выставить локоть и рассадив его, встал и молча ударил девушку по лицу.

«Ты н@хуя ко мне полез, урод бля?!, - последовал следующий вопрос, но удара больше не было. Один из парней, подобравший по дороге портрет Анны, как раз в это время закончил разворачивать бумагу на нём. Он загоготал как лебедь, которому кинули долгожданную еду через вольер и показал картину своим приятелям.

«Ты из-за этой девки ко мне полез?!» Игорь подошёл и взял картину из рук лысого оболтуса, сделал пару шагов в сторону поднявшегося на колени одурманенного болью карлика и с размаху его ударил полотном по голове. «Ахахахахахахаха!!!» - засмеялись почти все отморозки. «Смотрите, теперь это портрет карлика! Молодец, Игорёк, отлично рисуешь, хахахахаха!» А Игорь тем временем подойдя к Ане, крепко сжал в руке её красивую грудь, а другую запустил ей под юбку между бёдер и, совершив несколько движений «туда-сюда», грубо поцеловал её в её изумительные губы. Потом он победно взглянул на карлика, который даже не пытался выбраться из багета своей картины – взглянул так, как будто одолел серьёзного соперника в борьбе за право обладать самкой и, отвернувшись, пошёл обратно к дверям пожарного выхода.

Оставшиеся на какое-то время вместе, Анна и Пётр не смотрели друг на друга. Только прежде, чем уйти она посмотрела на него ничего не выражающим взглядом, в котором не читалось ни жалости, ни сочувствия, ни хотя бы презрения. Она просто посмотрела на него и пошла вслед за только что оскорбившими её выродками.

Тёмная комната, освещённая долетающими снизу оранжевыми пятнами уличных фонарей. На постели лежит голый маленький человек, его руки что-то быстро делают у него в паху, но движения эти настолько специфичны и резки, что даже при свете невозможно было сразу догадаться чего хочет это уничтоженное создание. В обрывках сознания как в осколках разбившегося зеркала, которое уже никогда не будет склеено, мелькают разрозненные мысли. Но эти мысли совсем не то, что может побудить человека что-то делать, чувствовать, к чему-то стремиться. Эти мысли производятся мозгом как поджелудочная железа выделяет свои ферменты, а яйца вырабатывают сперму – так же неосмысленно и неостановимо. «Почему она ушла с ними? Как они смеют?! Она Богиня, как они могут? И она? Почему? Она? Она просто наглая, тупая девка!» Но при последней мысли у него в голове что-то шевельнулось и сдавило виски. Видимо остатки некогда сильного и благородного сознания воспротивились последней фразе, возможно какая-то часть его всё-таки сочувствовала ей, хотя невозможно было понять поведение этой такой красивой и неглупой девушки, которая несмотря на отвратительность породы этих парней и даже на то, что они нагло над ней надругались, всё равно выбирала именно их общество, хотя его, ему казалось очевидным, было бы намного интереснее.

«Я мерзость, тварь! Я не имею права целовать розовые пальцы её ног! Я не имею права на женщин! «Пугалище!», - кричала ему безмозглая стая. «Иди, капай в угол.» Я не имею права… Не имею права, оплодотворять, иметь потомство… Не имею права жить.»

Маленькая рука резко потянулась локтём по диагонали вверх к голове. В маленьком кулачке было что-то зажато, что-то совершенно невидимое в темноте. Раздался хрип и на постельном белье стала быстро расползаться багровая, почти чёрная лужа. Вся кровать вибрировала, быстро царапая пол старыми хромированными ножками. На кровати билось и исходило хрипом и конвульсиями маленькое тело, выворачивая руки и ноги суставами наружу, как будто их выламывало что-то невидимое и чудовищно жестокое.

Через несколько минут в комнату с руганью влетела мать карлика, она включила свет и громко взвизгнула. Перед ней на кровати лежало то, что когда-то было её, так небрежно любимым, сыном. Остывающее белое тело с зажатой в правой руке ниткой и маленьким отростком разбухшего и потемневшего члена, валяющегося в крови, которой он наполнился прежде, чем сильное натяжение нити его отрезало. Ничего не выражающее лицо с обильной кровавой пеной, стекавшей из уголков губ было устремлено вверх, а в его чёрных с растёкшейся в белках кровью глазах, читалось удовлетворение решительного, но в то же время хрупкого до безумия разума. Удовлетворения от уничтожения бесплодного существа, никогда не покроющего ни одну самку и потому не имеющего возможности оставить потомство, а значит, по его мнению, не имеющего права на жизнь.

Раздел: 
  • Безумие
Всего голосов: 144

Комментарии

Аватар пользователя Гена Завизион, старый коммунист
Гена Завизион, ...
Бывают и более убогие рассказы.
+1
-3
-1
Убогость?? Где ты убогость увидел? Посмотри в зеркало.
+1
+5
-1
Аватар пользователя Нууу, если ты в зеркале
Нууу, если ты в...
видишь убогость, то это не всем дано!
+1
+1
-1
Неплохой рассказ. Депрессивный немного, но не убогий это точно
+1
-5
-1
И страшно,да?
+1
-11
-1
Великолепно написанный рассказ с глубоким смыслом! Спасибо!
+1
+8
-1
Самый скучный и вялотекущей рассказ который я когда - либо читала(
+1
+1
-1
Аватар пользователя Атаназиус
Атаназиус
Пётр энтот любил не девушку, а себя любимого, - ух как любил! Если, извините, всё вращается вокруг хрена, то, и действительно, на кой жить... Ковырялся бы уж лучше в компьютерах, глядишь, судьба бы и смилостивилась, послала карлицу...
+1
-1
-1
Первый человек, который посмотрел за саму историю
+1
+2
-1
Эх, Аня, Аня... Э-эх, Пётр, Пётр...
+1
+1
-1

Выскажись:

просим оставлять только осмысленные комментарии!
Ненормативная лексика и бессодержательные комменты будут удаляться, а комментатор будет забанен.
Отправляя комментарий вы подтверждаете, что не указывали персональные данные
Вверх